Ирина Цывина: «Настоящее в профессии требует времени»
Справка: Цывина Ирина Константиновна. Родилась 1 июля 1963 года в Минске. Советская и российская актриса театра и кино, Заслуженная артистка Российской Федерации.
В разные годы выходила на сцену в Театре имени Моссовета, МХТ имени А. П. Чехова и театре «Сатирикон»; участвовала в антрепризных постановках «Битва с экстрасенсом», «Невеста для банкира», «Белла Чао» и др.
Снималась в фильмах «Гулящие люди», «Ёлки-палки!», «Бумажные глаза Пришвина», «В полосе прибоя», «Вечный муж»; играла в сериалах «Кадетство», «Ольга» и других проектах.
— Ирина Константиновна, вы не раз говорили, что путь в актёрскую профессию был для вас неочевидным. Это было осознанное решение или скорее ощущение, которое со временем оформилось в выбор?
— Скорее это было ощущение, которое со временем стало решением. Я не могу сказать, что с детства точно знала, что всё сложится именно так, хотя желание быть актрисой, конечно, было. Просто не было уверенности — получится или нет. Всё происходило постепенно: учёба, сцена, первые роли, потом кино.
— В вашей жизни всегда были и театр, и кино. А по ощущениям — в чём для вас разница между сценой и работой перед камерой?
— Это разные способы существования. Театр предполагает расстояние и время — ты разворачиваешь образ постепенно, от спектакля к спектаклю. В кино всё происходит здесь и сейчас: камера фиксирует малейшее движение, любую неискренность. Там нельзя спрятаться за формой — остаётся только точность.
— Кино даёт артисту другую степень узнаваемости. Как вы сами это ощущаете?
— Для меня на первом месте всегда была сама работа. Но кино, конечно, даёт другой масштаб общения со зрителем. Этот контакт более уязвимый: тебя видят очень близко — иногда слишком.
— Вы часто подчёркиваете значение дисциплины. Это качество пришло из профессии или было в вас изначально?
— Думаю, и то и другое. Театр очень быстро показывает, кто ты есть на самом деле. Там невозможно долго притворяться. Если ты не готов работать — сцена это чувствует мгновенно.
— Вашу личную жизнь долго обсуждали публично. Как вы относились к вниманию, которое не имело отношения к работе?
— Публичность — часть профессии. Со временем просто понимаешь: не всё должно быть на виду — иначе легко потерять равновесие.
— Союз с Евгением Евстигнеевым часто воспринимался со стороны через призму разницы в возрасте. Как вы сами смотрели на это?
— Возраст — это удобная тема для чужих разговоров. Со стороны, конечно, на разницу обращали внимание, об этом говорили и спорили — мы всё это понимали. Но для двоих важнее другое: есть ли уважение, есть ли чувство плеча, есть ли дом. В наших отношениях на первом месте были чувство защищённости, совпадение взглядов, то, как нам жилось рядом и как мы понимали друг друга. Когда всё это есть — цифры перестают иметь значение. А когда этого нет — никакие «правильные» цифры не спасают.
— После его ухода вам пришлось выстраивать жизнь заново. Что помогло не «выпасть» из профессии?
— Работа — и в театре, и в кино. Сцена дисциплинирует, а камера требует предельной честности. Наверное, именно это и помогло не выпасть из профессии и не потерять себя. Когда внутри тяжело, работа не лечит, но она не даёт остановиться. И постепенно это «я не могу» превращается хотя бы в «я живу дальше».
— Вам приходилось сталкиваться со слухами и домыслами. Как вы определяли для себя границу реакции?
— Со слухами и домыслами сталкиваться приходилось. Я не считала нужным всё это комментировать. Молчание — это не слабость, а форма достоинства.
— Что для вас сегодня означает понятие «личного счастья»?
— Спокойствие и ощущение правильности своего пути. Когда не страшно быть уязвимой. Я вообще думаю, что счастье — это не фейерверк, а тихая уверенность: «я на своём месте».
— Какой совет вы дали бы молодым актёрам сегодня?
— Не торопитесь нравиться всем. Не спешите. Учитесь ремеслу, уважайте партнёра и зал. Не торгуйте собой ради быстрых результатов. Всё настоящее в профессии требует времени.