Ирина Цывина: «Всё настоящее в профессии требует времени»
Справка: Цывина Ирина Константиновна. Родилась 1 июля 1963 года в Минске. Советская и российская актриса театра и кино, Заслуженная артистка Российской Федерации.
В разные годы выходила на сцену в Театре имени Моссовета, МХТ имени А. П. Чехова и театре «Сатирикон»; участвовала в антрепризных постановках «Битва с экстрасенсом», «Невеста для банкира», «Белла Чао» и др.
Снималась в фильмах «Гулящие люди», «Ёлки-палки!», «Бумажные глаза Пришвина», «В полосе прибоя», «Вечный муж»; играла в сериалах «Кадетство», «Ольга» и других проектах.
— Ирина Константиновна, как вы пришли к актёрской профессии — это была давняя мечта или всё определилось позже?
— Скорее, сначала было внутреннее ощущение, которое со временем стало уверенностью. Я не могу сказать, что с детства видела своё будущее именно таким. Хотя желание быть актрисой, конечно, было. Просто я не понимала, получится у меня или нет. Всё складывалось шаг за шагом: учёба, сцена, первые роли, съёмки.
— Чем для вас отличаются работа на сцене и перед камерой?
— Это два разных способа существования. В театре есть расстояние и время: образ раскрывается от спектакля к спектаклю. В кино всё происходит здесь и сейчас. Камера замечает малейшее движение и сразу выдаёт любую неискренность. За формой не спрячешься — нужна предельная точность.
— Съёмки принесли вам широкую известность. Что изменилось вместе с ней?
— Для меня главным всегда оставалось то, что я делаю. Но кино, конечно, даёт другой масштаб общения со зрителем. Этот контакт становится более открытым: тебя видят очень близко, иногда даже слишком.
— Вы часто говорите о дисциплине. Она всегда была частью вашего характера или её воспитала профессия?
— Думаю, и то и другое. Театр быстро показывает, кто ты на самом деле. Там невозможно долго притворяться: если ты не готов работать, сцена это чувствует.
— Вашу личную жизнь долго обсуждали публично. Как вы относились к вниманию, которое не имело отношения к работе?
— Публичность — часть профессии. Со временем просто понимаешь: не всё должно быть на виду — иначе легко потерять равновесие.
— Ваш брак с Евгением Евстигнеевым часто обсуждали из-за разницы в возрасте. Как вы сами к этому относились?
— Возраст — удобная тема для чужих разговоров. Со стороны, конечно, на него обращали внимание, о нём говорили и спорили — мы всё это понимали. Но для двоих важнее другое: есть ли уважение, есть ли чувство плеча, есть ли дом. В наших отношениях на первом месте были чувство защищённости, совпадение взглядов, то, как нам жилось рядом и как мы понимали друг друга. Когда всё это есть, цифры перестают иметь значение. А когда этого нет, никакие «правильные» цифры не спасают.
— После ухода Евгения Евстигнеева вам пришлось заново выстраивать свою жизнь. Что удержало вас в профессии?
— Работа. Когда внутри тяжело, она не лечит, но помогает сохранить опору и не потерять себя. Постепенно это «я не могу» превращается хотя бы в «я живу дальше».
— Вам не раз приходилось сталкиваться со слухами и домыслами. Почему вы предпочитали на них не отвечать?
— Я не считала нужным всё комментировать. Молчание — не слабость, а форма достоинства.
— Что для вас сегодня означает понятие «личного счастья»?
— Спокойствие и ощущение правильности своего пути. Когда не страшно быть уязвимой. Я вообще думаю, что счастье — это не фейерверк, а тихая уверенность: «Я на своём месте».
— Какой совет вы дали бы молодым актёрам сегодня?
— Не торопитесь нравиться всем. Не спешите. Учитесь ремеслу, уважайте партнёра и зал. Не торгуйте собой ради быстрых результатов. Всё настоящее в профессии требует времени.