Софья Ковалёва: «Я та петербурженка, которая не предала свой город, но при этом нашла себя в Москве»

Справка: Софья Ковалёва. Родилась 20 сентября 2000 года в Санкт-Петербурге. В 2022 году окончила Школу-студию МХАТ, курс Игоря Золотовицкого и Сергея Земцова. С 2022 года — актриса Московского драматического театра имени Н. В. Гоголя

Театральные работы:

МХТ им. А. П. Чехова: «Дом» (2020–2025).

Театр им. Н. В. Гоголя: «Портрет Дориана Грея», «Мещане. Попытка прочтения», «Други игрищ и забав», «Игроки. Иллюзия», «Воскресение», «Дядюшкин сон», «Нос к носу: Гоголь / Пушкин», «Поздняя любовь», «Дальше — тишина» и др.

Роли в кино: «Хуторянин» (2013), «Марафон для трёх граций» (2015), «Погоня за тремя зайцами» (2015), «Петербург. Только по любви» (2016), «Это я» (2022), «Всем ветрам назло» (2023), «Открытый брак» (2023), «Непослушная» (2023), «Не разбей моё сердце» (2023), «Холоп-3» (2026), «Тайный город» (2026).

— Ты родилась в Петербурге. Каким было твоё детство?
— У меня две родные сестры — старшая и младшая. Разница в возрасте совсем небольшая, и мы очень близки. Я всегда шучу, что мы три сестры, которые всё-таки добрались до Москвы. Старшая сестра — балерина Большого театра. Младшая окончила МГИМО, она китаист-международник.

В основном нашим воспитанием занималась мама. Она была таким идеологом в семье: выстраивала, кого куда вести, и внимательно смотрела, что каждой из нас интересно. Мама всегда говорила, что в какой-то момент вообще не понимала, чем хочет заниматься в жизни, кем хочет стать. Поэтому с детства она старалась дать нам возможность попробовать всё, чтобы мы могли лучше понять себя.

Я, по-моему, была рекордсменом по количеству различных занятий. Были, конечно, мимолётные увлечения, но были и долгие, серьёзные. Мама заметила, что в свободное время я постоянно рисую, и нашла мне педагогов. Потом они посоветовали художественный лицей при Академии художеств имени Репина, и я туда поступила.
Обучение там начиналось с пятого класса. Я рано пошла в школу и перескочила через четвёртый класс, поэтому, когда поступила в лицей, мне было всего десять лет. Там были и общеобразовательные предметы, и история искусств, анатомия, живопись, рисунок, перспектива. Параллельно постоянно танцевала: переходила из клуба в клуб, пробовала разные направления, но дольше всего занималась спортивно-бальными танцами. Ещё я учила языки, занималась в музыкальной школе.

А в 12 лет я совершенно неожиданно оказалась в кино.

— Как ты попала на съёмочную площадку в таком раннем возрасте?
— Это случилось довольно забавно. Я училась в художественном лицее и собиралась стать художником-пейзажистом. Мне тогда казалось, что это очень романтично. Насколько я помню, в тот момент моя младшая сестра заинтересовалась театральными студиями. Сейчас всё происходит в основном через актёрские агентства, а тогда можно было просто попасть в базу «Ленфильма». Мама привела туда нас всех троих, мы заполнили анкеты, нам сделали простенькие фотографии — портретные и в полный рост.

Через какое-то время младшую сестру позвали на пробы к Виктору Мережко. Ей было девять лет, она как раз подходила по возрасту. Я просто приехала вместе с ней и мамой. Пробы затянулись, и тут кастинг-директор вдруг заметил меня и спросил: «Это что за девочка? А давайте-ка её тоже попробуем». В итоге меня утвердили.
Я вообще не собиралась становиться актрисой, не интересовалась кино, не знала, как оно делается, не ходила ни в какие театральные студии. Продолжала учиться в школе, а на съёмки мы с мамой ездили в Таганрог. Так я постепенно погрузилась во всё это.

— Но эти первые съёмки всё-таки заставили тебя задуматься об актёрской профессии?
— Безусловно. Если бы я не попала в этот проект, ни у меня, ни у мамы, наверное, не зародилась бы мысль, что я могу быть актрисой. Я снялась — было кайфово, здорово, прикольно. Но всё равно хотела быть художником. Я допускала, что раз уж один кинопроект случился, может быть, получится ещё что-то.
Через пару лет меня уже без проб пригласили на небольшие роли в сериалах «Погоня за тремя зайцами» и «Марафон для трёх граций».

Когда я снималась в «Хуторянине», одна актриса сказала мне: «Ой, тебе надо быть моделью». Она посоветовала агентство, и мама со своей идеологией «надо всё пробовать» сказала: «Ну, давай попробуем». Я пришла туда, меня взяли, и какое-то время я работала моделью, ездила за границу. Это было в 15–16 лет, а в 17 уже пошло на спад.

Тогда у меня появилась идея соединить интерес к фэшн-индустрии с изобразительным искусством и стать дизайнером. Была на Неделе моды в Париже, работы было немного, зато свободного времени — достаточно. Мама сказала: «Ну, ищи тогда школы там». Всё-таки на дизайнера лучше учиться за границей. Я смотрела разные школы и выбрала одну в Париже. Вернулась домой и сказала родителям: «Это мой Хогвартс, мне так нравится, я хочу туда». И тут мама задала мне очень коварный вопрос: «То есть актрисой ты быть не хочешь?» Я спросила: «А почему ты спрашиваешь?» Тогда я очень напряглась, потому что у нас в семье считалось, что у мамы есть чуйка: она третьим глазом видит то, чего мы сами ещё не понимаем. И у меня начались сомнения: дизайнер или актриса? Когда заканчиваешь школу, кажется, что сейчас выбираешь профессию на всю жизнь и всё решается именно в этот момент.

Я долго металась, а мама в итоге сказала: «Хватит страдать. Ты, по сути, не знаешь изнутри ни того, ни другого. Надо попробовать и понять, что тебе действительно интересно». И предложила мне пойти на подготовительные курсы в Школу-студию МХАТ. Почему именно в столичную театральную школу — мама мне тогда не объяснила. Думаю, она просто понимала, что в Москве возможностей больше.

Мне было всего 17 лет, поэтому мама, конечно, меня направляла. Но выбор всё равно оставался за мной. В любой момент я могла сказать: «Нет, мне больше это не нравится, мне это неинтересно, я ухожу». И я так уходила из многих кружков и занятий. Например, не любила музыкальную школу. Меня долго заставляли всё-таки учиться, но в итоге я не доучилась всего год.
Мама никогда не разрешала нам отказываться сразу. Она предлагала какое-то время присмотреться: если нет — то нет, без проблем, но не по первому впечатлению.

С подготовительными курсами у меня было так же. Я совсем не хотела туда идти: «Что ты за меня решаешь?» — вся эта подростковая история. При этом школу я уже закончила, модельной работы было не так много — чем-то заниматься всё равно было нужно.
Ничего не знала ни про Станиславского, ни про Немировича-Данченко, ни про Вахтангова. Чехова — только по школьной программе. Я не так много ходила в театр, хотя мама была театралкой. Драматические спектакли меня тогда особенно не интересовали, и она меня туда не тащила.

— А как ты в итоге переехала из Петербурга в Москву?
— Так получилось, что после одной из модельных поездок я вернулась не в Петербург, а в Москву. К тому моменту сменила модельное агентство на московское, поэтому мне нужно было какое-то время быть здесь. Я приехала с одним чемоданом и вещами не по погоде, потому что возвращалась из тёплых стран. И заодно ехала к старшей сестре — мы тогда редко виделись, она работала в Большом театре. В Москве у нас была съёмная квартира, а родители к тому моменту жили на два города, чтобы чаще видеть старшую дочь, помогать ей и ходить на её спектакли.
В Петербург я уже не вернулась.

Учиться я начала позже остальных — у меня была ещё одна модельная поездка. Я уехала в Афины и вернулась только где-то к декабрю, а занятия шли с октября. Прихожу и вижу весь этот муравейник — шумный, громкий. Месиво школьников, выпускников: все что-то готовят, орут, делают какой-то зачин. Я вообще не понимаю, что такое зачин, все какие-то бешеные. Помню, посмотрела на это с ужасом: «Ну, это точно не моё место. Мне здесь очень некомфортно».
Но просто отсиживать три-четыре часа было неинтересно. Поэтому я сразу начала приносить этюды, готовить программу. Очень быстро всё запомнила — тексты мне всегда довольно легко давались. Помню, тогда Сергей Иванович Земцов, мой будущий мастер, удивился, что уже на следующий день я пришла с этюдом, программой, огромной папкой: «Молодец. Некоторые тут два месяца сидят всё ещё ни с чем». А я подумала: «А как иначе?»
В какой-то момент я осознала, что живу ради этих выходных. Занятия были по субботам и воскресеньям, и всю неделю я ждала утра субботы: что там будет, что я буду делать.

А весной я ещё раз съездила на Неделю моды в Милан. Там мне стало скучно и окончательно понятно, что я хочу именно в Школу-студию МХАТ. Когда вернулась, это уже было не просто «мне прикольно, мне кайфово, я тут что-то делаю», а осознанное: «Да, вот туда. Точно. Идём!» Сергей Иванович тогда тоже сказал: «О, что-то с тобой произошло. Класс, держи это состояние, здорово». А дальше — поступление, все эти туры. Поступала я везде: в ГИТИС на два курса, в Щуку, Щепку, ВГИК. В итоге дошла до Школы-студии МХАТ.

— Ты поступила на курс Игоря Золотовицкого и Сергея Земцова. Расскажи немного об этом времени.
— Я попала именно в ту мастерскую, которая была мне нужна, и безумно благодарна этим людям. Сергей Иванович и Игорь Яковлевич работали в тандеме — не было кого-то одного главного.

Земцов был моим педагогом ещё на подготовительных курсах, а Золотовицкий потом стал очень важной для меня фигурой. Игорь Яковлевич — просто огромный человек. Сначала, кстати, почему-то его боялась. Он не так часто у нас появлялся, и я ещё плохо его знала. Очень стеснялась показывать ему этюды, хотя он давал безусловную свободу. Потом я уже привыкла и прониклась им. К нему можно было прийти в любой момент и почувствовать, что всё хорошо. Неважно, что у тебя происходит в жизни, что тебя внутри терзает. Говорить об этом было не обязательно — он всё равно что-то видел в глазах и какой-нибудь шуточкой давал понять, что всё понимает. Его слова ощущались как объятия, а сами объятия будто возвращали тебя к какому-то внутреннему стержню.

На втором или третьем курсе, когда мы делали педагогические отрывки, меня как раз распределили к Игорю Яковлевичу. Он всегда говорил: «Я не знаю, как надо. Я вам предлагаю. Если что-то не нравится, можете делать по-своему. Давайте». Он не был таким учителем сверху — назидающим, указывающим, хотя мог быть очень грозным и при необходимости дать всем нужных ударов по башке.
Потом мы стали вместе играть в спектакле «Дом» в постановке Сергея Пускепалиса на сцене МХТ имени Чехова.

— Есть ли какие-нибудь фразы или советы Игоря Яковлевича, которые ты вспоминаешь?
— Он всегда на всё говорил: «Роскошно». А ещё советовал мне влюбиться: «Сонечка, ну что с тобой? Влюбилась, что ли?» Я говорю: «Нет». А он: «Ну, может, в этом дело?» (Смеётся.)
Но одно мне запомнилось особенно. Однажды я пришла в МХТ играть спектакль «Дом» и рассказала Игорю Яковлевичу, что меня взяли в Театр Гоголя. Он так обрадовался, что стал ходить по гримёркам и кричать: «Сонечку взял Антон! Сонечку взял Антон!» [Антон Яковлев — художественный руководитель Театра Гоголя] Радовался тогда, кажется, даже больше меня. Мне было немного неловко, что я сама не испытываю такого же восторга, как он и Вера Анатольевна [Харыбина] — его жена, мой педагог, которая тоже играла в этом спектакле.

А потом как-то перед очередным «Домом» Игорь Яковлевич спросил: «Ну что? Как у вас там в театре?» Я сделала глубокий вдох, пытаясь понять, что именно сказать, а он меня остановил: «Стоп-стоп-стоп. Люди! Люди как?» Я ответила: «Люди? Прекрасные». — «Вот. Всё. Это главное». И это мне тогда очень запало в душу. Я постоянно возвращаюсь к мысли, что люди — главное, и нахожу ей подтверждение. Для меня действительно важно, кто рядом — и в работе, и в жизни. Это не про любовь в смысле всех обожать и бросаться в объятия, а скорее про гуманизм и внимание к другим. Потому что как можно играть людей, если ты их не любишь?
На выпускном я говорила Игорю Яковлевичу, что Школа-студия и он сам научили меня любить людей. У меня даже есть снимок — фотограф как раз поймал тот момент, когда я в слезах говорю ему это.

— Как ты попала в труппу Театра Гоголя?
— Узнала от знакомой, что объявили показ в труппу Театра Гоголя. Отправила анкету — и меня пригласили. Я быстро нашла свободного партнёра из тех, с кем уже играла в студенческих спектаклях. Он согласился помочь. У нас была сцена из «Безымянной звезды» — Мона и Григ. Этот отрывок я очень не любила, потому что педагоги хотели сделать из меня там слабую женщину, а мне это было очень чуждо. Ещё у меня был подготовлен монолог Шурочки из «Иванова», который мы с Игорем Яковлевичем делали по Zoom во время ковида. Мы тогда полгода учились дистанционно, и вот эта ковидная наработка потом вышла в жизнь.

Смотрел нас Антон Юрьевич Яковлев. На первом туре он ещё попросил меня почитать стихи, а я не смогла вспомнить ничего подходящего. В репертуаре у меня оказалась в основном современная поэзия — в Школе-студии ей уделяли много внимания. Я прочитала ему какой-то худо-бедный стишок. Он посмеялся, но дал дочитать. Мы потом с ребятами это отдельно отмечали: на просмотрах в других театрах нас часто останавливали, а Антон Юрьевич каждого внимательно слушал и смотрел до конца.

Потом меня позвали на второй тур. Тут я уже вспомнила другие стихи. (Смеётся.) И пришла ещё с отрывком из нашего спектакля, построенного на письмах известных людей. У меня был эпизод из переписки Чехова и Ольги Книппер [актриса МХТ, впоследствии жена А. П. Чехова]. Мы показали этот отрывок с другом-однокурсником. Даже поэму Берггольц Антон Юрьевич выслушал целиком, хотя сначала спросил: «Может быть, не всю поэму?» Я сказала: «Ну, сорри, у меня выучена вся. Если что — останавливайте». (Смеётся.)

А через какое-то время мне пришёл ответ: меня берут в труппу. Я долго не верила. Думала: сейчас что-нибудь слетит, сейчас точно всё отменится. Наверное, это уже привычка после съёмок и всех утверждений: пока договор не подписан, пока премьера не сыграна, всё ещё может измениться. Вот в таком состоянии я тогда и была.

— Когда ты впервые почувствовала: всё, я уже не студентка, я актриса?
— Во время учёбы у нас однажды брали интервью — тоже какие-то студенты. И спросили: «В чём сложность быть актрисой?» Я помню, что ответила: «Ну, была бы я актрисой, сказала бы». Мне тогда было странно так себя называть. Я думала: ну какая актриса, я студентка.

Это пришло позже — через несколько месяцев работы в Театре Гоголя. Хотя на сцену МХТ я выходила с третьего курса, и для меня это было очень круто. Я росла, играя рядом с профессионалами, с такими партнёрами, как Игорь Яковлевич Золотовицкий, Кристина Бабушкина, Станислав Дужников, Олег Тополянский.
Моим первым спектаклем в Театре Гоголя стал «Портрет Дориана Грея», который мы выпустили под Новый год, а в мае — «Воскресение». Наверное, именно после «Воскресения» я и почувствовала себя актрисой. Хотя всё произошло очень плавно и незаметно. Просто появилось ощущение: «Всё нормально, работаю».

— Что в профессиональном театре оказалось не таким, как ты себе представляла во время учёбы?
— Пока ты студент, очень многое делаешь сам — можешь быть и реквизитором, что-то искать, заниматься костюмами. Мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к тому, что здесь каждый занимается своим делом.

— В 2022 году вместе с тобой к труппе Театра Гоголя присоединилось много молодых артистов. Быстро ли у тебя сложились отношения с новым коллективом?
— Ой, это как-то очень легко случилось. Прямо молниеносно. Хотя мне не свойственно сразу свободно и спокойно чувствовать себя в новой компании. Есть люди, которые моментально со всеми знакомятся — я совсем не такая. Скорее посижу, подожду, пока ко мне подойдут. Если разговор пойдёт — тогда, может быть, пообщаемся. Я немножко в коконе.

Когда начались репетиции, мы с ребятами, которые тоже только пришли в труппу, ещё присматривались. А потом случился первый совместный выход на сцену в «Поэтомании». Вы полтора часа сидите и слушаете друг друга — интонации, смыслы, — и это как-то энергетически сплачивает. Позже здесь у меня появились по-настоящему близкие друзья — Катя Сахно и Пашка Комаров. И думаю, есть ещё несколько человек, на которых я могу положиться.

— Как у вас в театре складывается общение между молодыми артистами и старшими коллегами?
— Старшее поколение нас очень хорошо приняло. И это я сейчас говорю честно, не для красоты и не для прилизанности. Мне кажется, им было непросто: сменилось руководство, труппа заметно обновилась. Но мы просто нормально, профессионально и с уважением друг к другу работали вместе — независимо от того, кто пришёл, а кто уже был в театре.

Общаемся с кем-то больше, с кем-то меньше — всё-таки разница в возрасте большая. С Ириной Выборновой, например, мы довольно близки. Она меня просто обожает, очень за меня болеет, и я чувствую с её стороны заботу и какую-то опеку. Всегда говорит: «Сонька, ну ты же моё продолжение. Ну посмотри, мы с тобой одинаковые». (Смеётся.)
Она сама настояла, чтобы мы перешли на «ты». Сказала: «В смысле, Соня? Я Ира, и мы на „ты“». А с Анной Юрьевной Гуляренко и Ириной Михайловной Рудницкой мы на «вы». Как-то так повелось. При этом у нас тоже прекрасные отношения, есть свои шуточки. С Сергеем Муравьёвым и Андреем Финягиным мы прямо дружим, хотя они тоже не мои ровесники.
Сейчас в театр приходят ребята младше меня, и сначала я думаю: «А как мне с ними общаться?» А потом эта разница просто перестаёт ощущаться.

— Насколько тебе важно, чтобы в работе с режиссёром оставалось пространство для собственных идей?
— Я очень люблю свободу. Мне нравится, когда меня саму распирает, рождаются какие-то идеи, есть что предложить. Когда эта энергия бурлит — это круто, это классно. И не люблю, если каждый шаг и каждый жест приколочен гвоздиком.
Но бывают и проекты, где требуется очень конкретная структура. И там тоже нужно находить жизнь.
Мне ещё в студенчестве говорили, что у меня есть такая удивительная черта: я сделаю то, что хочет режиссёр, но обязательно добавлю туда что-нибудь своё.

— Есть режиссёры, с которыми тебе особенно хотелось бы поработать?
— Мне на самом деле со многими интересно. С Константином Богомоловым, Вовой Киммельманом, Сергеем Тонышевым. С Егором Перегудовым — во всяком случае, его «Сирано де Бержерак» и «Месяц в деревне» в МХТ в своё время произвели на меня очень большое впечатление.

— В спектакле «Поздняя любовь» [режиссёр — А. Бессергенева] действие пьесы Островского перенесено из 1870-х в 1990-е. Как ты относишься к таким версиям классики?
— Тут я вспоминаю слова своего мастера Игоря Яковлевича Золотовицкого. Он часто говорил, что сегодняшние интонации и смыслы постоянно меняются, поэтому важно, чтобы материал звучал актуально. И я с ним согласна: оригинальный текст можно сохранить — просто не играть «старый театр». Ведь если эта история нам до сих пор откликается, значит, мы её понимаем и чувствуем.
Девяностые я не застала, но довольно много о них знаю — по кино, семейным байкам, фотографиям и рассказам родителей. У нас дома был кассетный магнитофон, были видеокассеты — мы смотрели на них фильмы и мультики. Мне всегда нравилась эстетика этого времени — кажется, она мне подходит.

— В начале сентября состоялась премьера с твоим участием — «Дальше — тишина» [режиссёр — А. Яковлев]. Расскажи немного об этом спектакле.
— Это история пожилой супружеской пары. Муж теряет работу, семья оказывается в долгах, и дом приходится заложить. Они надеются на помощь своих пятерых взрослых детей, но рассказывают им обо всём уже тогда, когда ничего нельзя изменить.
Если смотреть только на текст, дети могут показаться очень жестокими и нечуткими. Я играю одну из дочерей, и мы много обсуждали, как не сделать их просто тварями. У каждого здесь своя правда и обстоятельства, из-за которых он не всегда может помочь близким.
Вообще тема семьи для меня бесконечна. Мы ведь не выбираем друг друга — так получилось, что мы семья. Ты любишь человека просто потому, что он родной, хотя вы можете быть совершенно разными людьми. «Дальше — тишина» как раз про эти качели: безусловную любовь и одновременно абсолютное непонимание.

— У тебя нет ощущения, что из-за высокого роста и яркой внешности ты ограничена в ролях?
— Конечно, так и есть. Но я всё равно свято верю — может быть, наивно, — что однажды найдётся режиссёр, который увидит меня и решит: именно она должна это сыграть.
Я никогда не старалась быть красивой в кадре или на сцене, если только этого не требовала роль. Когда мне говорят: «Вы такая красивая», для меня это: «Ну да, окей». Как данность. А дальше что? Гораздо интереснее сказать человеку, что он притягательный, очаровательный, харизматичный — тем более актрисе. Мне просто не нравится, когда люди концентрируются только на внешнем.

Был период, когда я очень коротко постриглась, почти под пикси, ходила со своим натуральным русым цветом волос, потом даже покрасилась потемнее. Это была моя попытка доказать и театру, и киноиндустрии, что я другая, не такая, как вы меня видите. В кино мне тогда в основном предлагали каких-то дурочек, любовниц и стерв. И как только я перестала с этим бороться и вернулась к блонду, мне пришла роль, которая совершенно не соответствует этому типажу. Она второго плана, но мне очень интересна. Героиня более мягкая, чем те, которых мне обычно предлагают играть. Пока больше ничего не могу рассказать — съёмки ещё идут.

— Можешь сама оценить свою работу?
— Да. Точно знаю, когда сделала хорошо. Я этим горжусь и хвалю себя. Мне необязательно подтверждение извне, чтобы быть в этом уверенной. При этом, конечно, приятно, когда другие это отмечают. Но бывает и наоборот — сама понимаю: «Что-то тут не то».

— Можно ли построить карьеру, занимаясь только театром?
— Театральную карьеру — можно. Но мне самой интересно и то, и другое. Я пока не на том этапе, чтобы выбирать что-то одно. Не вижу себя без сцены и при этом очень хочу развиваться в кино.

— Молодому артисту сегодня обязательно вести соцсети?
— К сожалению, да. Лично я от них устаю: они отнимают много времени, иногда ещё и ресурс забирают. Получается замкнутый круг: в кино, безусловно, с большей охотой берут тех, кто приводит свою публику из соцсетей — сейчас очень многое на них завязано. Все стараются постить бесконечные рилсы, нарабатывать аудиторию. Но у этого есть и обратная сторона: если слишком уйти в блогерство, во все эти хохмы, начинаешь ассоциироваться не только с определённым типажом, но ещё и с образом, который создаёшь в соцсетях.

— С кем из актёров тебе хотелось бы сняться?
— Мне вообще радостно встречаться на площадке с разными людьми. Главное — человеческие качества и профессионализм. Было бы классно оказаться в кадре с кем-то из однокурсников. Мы вместе учились, впитывали одно и то же, поэтому хорошо друг друга понимаем, слышим, чувствуем.
Хотелось бы, конечно, сняться с Игорем Яковлевичем [Золотовицким], но, к сожалению, это уже невозможно. Я рада, что хотя бы в театре успела с ним поработать.

— Ты недавно потеряла маму. Чувствуешь, что связь с ней всё равно сохраняется?
— Да, я с ней в контакте. Когда я счастлива, чувствую, что она счастлива за меня, а в моменты грусти ощущаю её поддержку. Когда довольна собой, знаю, что она мной гордится. У меня нет такого, чтобы я конкретно формулировала для неё какие-то фразы или вопросы. Но могу ночью вслух, глядя в небо, просто поблагодарить её или сказать, что не разочарую.

— Что из того, чему она тебя научила, помогает сегодня?
— Она умела красиво жить, несмотря на бесконечные сложности и стресс, который, мне кажется, сейчас у всех. И вот этот вкус к жизни — способность радоваться, даже когда тебе плохо, — у меня во многом от неё.
И ещё — её жизненные советы. Например: если ты никак не можешь повлиять на ситуацию, прекрати нервничать, потому что ты бессмысленно тратишься.

— Есть ли какая-то мамина вещь, которая стала для тебя особенной?
— У нас осталось много маминых личных вещей, которыми мы пользуемся. Кольца, например, мы с сёстрами поделили по стилю и размеру. Я ношу её любимое. (Улыбается.)

— За последний год в твоей жизни многое произошло. А как изменилась ты сама?
— Мне кажется, я очень повзрослела. Я стала избирательнее — в людях, в том, к чему подключаюсь эмоционально и на что трачу энергию. Поняла, какое поведение по отношению к себе готова терпеть, а с чем точно не буду мириться.

— Какие свои качества ты особенно ценишь?
— Любовь к жизни. Даже скорее — умение кайфовать от неё. Сейчас я практически в любой ситуации могу получать удовольствие от того, где нахожусь и что делаю.
Ещё бы отметила чувство юмора и чуткость. Я супервнимательный человек — и в работе, и на сцене, и в отношениях с людьми.

— А есть ли что-то, что тебе хотелось бы в себе изменить?
— Бесконечное надумывание. По любому поводу. Я кручу мысли в голове, додумываю за других, копаюсь в себе. Иногда этого становится слишком много. Например, человек как-то не так посмотрел — и я уже начинаю это прокручивать. Или снова и снова переигрываю какие-то ситуации. И в профессии то же самое: что я сделала, как я сделала. Причём это очень противоречит моему умению кайфовать от жизни, о котором я только что говорила. Как будто эти две вещи вместе не уживаются, но у меня каким-то образом всё-таки уживаются.

— Какой самый бесполезный совет тебе когда-либо давали?
— Ну вот этот: когда ты волнуешься, а тебе говорят: «Не волнуйся». (Смеётся.)

— Чем любишь заниматься, когда нет репетиций, спектаклей или съёмок?
— Люблю выспаться, не спеша приготовить себе какой-нибудь очень вкусный завтрак. Обожаю включить музыку и танцевать по всей квартире. У меня есть плейлисты под разные настроения: русский и иностранный рок, альтернативная музыка, попса, ретро, диско. В какой-то момент даже появился рэповый плейлист, хотя раньше я такую музыку не слушала.

— А какое кино обычно выбираешь?
— Я стараюсь смотреть то, что сейчас снимают у нас, потому что мне по работе важно за этим следить. Если выходной и хочется просто отдохнуть — какой-нибудь сериальчик под настроение или какие-то старые фильмы, которые раньше не видела. Если сильно устала — тогда комедии. Детективы не очень люблю, хотя мне понравился «ГДР» — наш шпионский сериал. Могу посмотреть мелодраму, иногда и драму.

— Удаётся ходить в театр?
— Хожу в основном на спектакли к знакомым. Сейчас времени стало меньше, и выходные всё-таки хочется проводить как-то уютнее. Поэтому чаще это встречи с друзьями — дома, в кафе — или прогулки.

— Часто бываешь в Петербурге?
— Редко, но иногда возникает порыв: «Ой, что-то в Питер захотелось» — и еду. Там я чаще всего отключаю телефон, гуляю, хожу по выставкам — остаюсь наедине с собой. Как сейчас говорят, заземляюсь.
Навещаю бабушку — мамину маму, вижусь с родственниками, друзьями семьи и, конечно, с папой. Правда, он и сам частенько бывает в Москве, приезжает и поддерживает меня на всех премьерах.

Моё детство прошло в Петербурге, поэтому я считаю его родным городом, а Москву — своим. Я живу здесь уже девять лет, и мне абсолютно комфортно. Никаких терзаний по поводу переезда у меня нет. Я та петербурженка, которая не предала свой город, но при этом нашла себя в Москве. И это прекрасно.